Sample title

02 ноября 2019 года прихожане Казанского храма посетили Музей им.М.М. Пришвина в д.Дунино..


Темой экскурсии была жизнь писателя и его вера в Бога. Много интересного мы узнали на экскурсии о жизни горячо полюбившейся нам семьи Пришвиных, рассказы об их вере, любви, зажигают наши сердца, наполняют радостью. Ощущение, что в этом чудесном месте, до сих пор горит лампадка вечной любви двух людей, и согревает всех, кто приезжает к ним в гости.

Написал из эмигрантского далека Алексей Михайлович Ремизов: Пришвин, во все невзгоды и беды не покидавший Россию, первый писатель в России. И как странно сейчас звучит этот голос из России, напоминая человеку с его горем и остервенением, что есть Божий мир, с цветами и звездами, и что недаром звери, когда-то тесно жившие с человеком, отпугнулись и боятся человека, но что есть еще в мире и простота, детскость и доверчивость — жив человек.

Писатель Пришвин М.М. большинству известен как «певец природы», однако мало кому известно, что он был глубоко верующий человек. О Боге Михаил Михайлович знал, и чувствовал его через природу, но узнать Бога смог лишь, когда созрел к этой встрече. В начале революции на допросе следователь спросил его «Верите ли вы в Бога?» он ответил «Да». Его отпустили. Конечно, сыграл тот факт, что его произведения к этому моменту были широко известны и любимы, но, тем не менее, исхода он не знал, рисковал свободой, жизнью, многих известных людей арестовывали, расстреливали, он не побоялся. Позже он записал: «Правда требует стойкости: за правду надо стоять или висеть на кресте, к истине человек движется. Правды надо держаться — истину надо искать.».

Истину Пришвин искал всю свою жизнь, и окончательно нашел ее в 67 лет, когда встретил Валерию Дмитриевну Леорко, ставшую его женой. Вместе они прожили 13 лет. Благодаря ей, он встретил истинного Бога, в существовании которого никогда не сомневался, но узнать какой он, смог лишь при встрече с Валентиной Дмитриевной. Однажды на рассвете, услышав, как в саду упало яблоко, Михаил Михайлович записал: «Яблоки падают не от старости, а от зрелости».

Его супруга напротив, верующая с детства, и чем старше, тем глубже была ее вера. Ученица Ивана Ильина, М.А.Новоселова, духовная дочь о.Романа Медведя (канонизирован), пережив в молодости расстрел за веру любимого человека, ушедшего в пустынники-монахи, и сама отбывшая трехгодичную ссылку за религиозные убеждения, сохранила любовь к Богу.

У Пришвина же впервые в жизни возникает потребность в молитве после 50 лет. Он замечает: «Начинаешь день с молитвы, и день совершенно по-другому складывается». Или вот: «Наши писания… только пойманные словом обрывки наших молитв неведомому Богу».

В 30-е годы писатель живет в Сергиевом Посаде, который тогда переименовывают в Загорск. И он становится свидетелем уничтожения знаменитых колоколов Троице-Сергиевой Лавры. Ежедневно в течение месяца вместе с репортерами газет и журналов он приходит в Лавру с фотоаппаратом и снимает, как сбрасывают с колоколен колокол за колоколом. И делает подробные дневниковые записи:
 
«Птицы прилетели к тому месту, где был храм, чтобы рассесться в высоте под куполом. Но в высоте не было точки опоры: храм весь сверху донизу рассыпался. Так, наверное, и люди приходили, которые тут молились, и теперь, как птицы, не видя опоры, не могли молиться. Некуда было сесть, и птицы с криком полетели куда-то. Из людей многие были такие, что даже облегченно воздохнули: значит, Бога действительно нет, раз Он допустил разрушение храма. Другие пошли смущенные и озлобленные. И только очень немногие приняли разрушение храма к самому сердцу, понимая, как же трудно будет теперь держаться Бога без храма – ведь это почти то же самое, что птице держаться в воздухе без надежды присесть и отдохнуть на кресте…».  


На душе легкая тихая радость и желание подольше задержаться в гостях. После Музея мы посетили рядом стоящие храм Архангела Михаила и храм Ксении Петербуржской, поблагодарили Господа за столь чудесный день, за то, что хранит в нашем районе такие чудесные родники живой воды.  

Дом, наполненный любовью. В гости к Пришвину.


2 ноября в Димитриевскую родительскую субботу прихожане Казанского храма с. Лайково побывали в удивительном месте- доме-музее М.М. Пришвина в селе Дунино.

На берегу реки, на лесном косогоре стоит золотой терем. Скрывают его деревья сада, и не видно терема ни из леса, ни с реки, ни с узкой деревенской улочки. Но тот, кто найдет сюда тропинку, тот окажется в зачарованном царстве, где время теряет власть над людьми. И так не захочется покидать его, так будет бередить душу надежда, что вот-вот вернутся хозяева и надо непременно дождаться их, потому что только они знают тайну этого удивительного места.

Пол века назад – чуть больше – в деревеньке под названием Дунино жил Михаил Михайлович Пришвин со своей женой, Валентиной Дмитриевной, той, единственной, избранницей, которую он ждал всю жизнь и встретил уже на закате лет. Из книг писателя, из дневниковых записей, из автобиографической прозы Валентины Дмитриевны, из всех материальных и нематериальных свидетельств возникает ощущение, что с этого момента время для них потекло по каким-то своим, неведомым законам. Началась новая эпоха – эпоха счастья.

Этим счастьем до сих пор светится все в пришвинском доме: простая, почти аскетическая остановка, домашняя утварь, фотографии, сквозная терраса на высоких столбах. Сколько здесь милых мелочей, свидетельствующих о заботе хозяев друг о друге! Ничего нарочитого, ничего крикливого, все такое ладное-складное: большой обеденный стол в гостиной, сундук-лавка, кресло. Единственная роскошь – прекрасный резной буфет работы Сергиево-Посадских мастеров. И еще – радио, столик для которого Пришвин сделал своими руками.

Здесь многое сделано самими хозяевами. Но тоже, как-то очень скромно, не напоказ. Полотенце, вышитое Валентиной Дмитриевной – это ещё из её дворянского приданого. Абажур для настольной лампы, сделанный ею уже здесь, в Дунино, из марли и сухих листьев – автограф осени на столе мастера. Эта лампа да портрет Пришвина работы Верейского – вот и все украшения скромного кабинета-спальни писателя. Простая железная кровать, зато для собаки, любимой Лады, у печи – уютная плетеная лежаночка. Она невольно вспоминается, когда читаешь размышления Пришвина: «Я понимаю, если собака моя ложится на пол и прижимается непременно к моей ноге, это для того, чтобы во время её сна я не ушел. Понимаю её, как собаку. Но если ночью, когда идти некуда, она проснулась, ей стало не по себе почему-то, и она, взяв зубами свой тюфячок, подтащила к моей кровати на другой стороне комнаты, и уснула, и была довольна, что спала не с печкой, а рядом с человеком, – это у неё человеческое чувство одиночества и жажды близости, и это от человека у нее». Книжный шкаф. В нём самые нужные книги. На столе – деревянный письменный прибор, ножик для разрезания бумаги. Рукописи, справочник автолюбителя с пометками писателя: Пришвин был прекрасным водителем, и недалеко от дома в сарайчике-гараже стоит его старый «Москвич 400».

Не случайно нигде в комнатах нет музейных верёвочек, витрин – ко всему можно прикоснуться. Вы гости, а не экскурсанты. Да и разговор с провожатой, монахиней Варварой, складывается совсем не музейный. О тех, кто здесь жил, она говорит как о близких людях – бережно, с любовью. В маленькой комнатке Валерии Дмитриевны – фотографии родителей, дорогих ей людей. Всё это – сокровенное, но вам позволят осторожно прикоснуться и к этому, нет, не прикоснутся, а соприкоснуться сердцем. Потому что столько боли и столько света было в этой женщине, что даже не зная её, невозможно не почувствовать, насколько необычным человеком была избранница писателя. «Ночью думал, что любовь на земле, та самая обыкновенная и к женщине, именно к женщине, – это всё, и тут Бог, и всякая другая любовь в своих границах: любовь-жалость и любовь-понимание – отсюда», – эти слова о ней, о той, которую писатель называет самым лучшим в своей жизни. Этими словами сказано всё, и даже как-то странно добавлять, что Валерия Дмитриевна была Пришвину и другом, и помощником – это настолько очевидно, что не хочется мельчить, дробить всеобъемлющее чувство на бесконечно многие проявления его.

Вас непременно проведут на террасу, висящую над садом, расскажут, словно биографии людей, истории окружающих ее деревьев. И опять вспоминаются строки писателя: «Сад цветет, и каждый нагружается в нем ароматом. Так и человек бывает, как цветущий сад: любит все, и каждый в его любовь входит». Строки Пришвина таинственным образом сливаются с окружающим миром, и словно образуется где-то высоко невидимый лучащийся купол, оберегающий дом и его гостей от всего чуждого живущему тут духу любви.

Да, очень жаль было покидать этот дом, наполненный любовью. Но на память остаётся книга поэтичной прозы Пришвина с экслибрисом, на котором голубеет терем среди вековых елей, терем со сквозной террасой – балконом. Не высоким забором, а прозрачной духовной стеной окружен этот дом. Трудно найти к нему тропинку. Но осилит дорогу идущий.